October 3rd, 2006

Читая источники

Читаешь, бывает, этнографические материалы, всё благообразно так, и вдруг натыкаешься на что-нибудь этакое:

«Смотрю — лежит собака, зализывает у себя что-то окровавленное. Это была сучка, у нее были срезаны срамные губы. Пожилая женщина, сидевшая у дома, бросила: «Во, девки, бляди, опять мужиков привораживают!» Моя хозяйка подтвердила мне, что губы зажаривают и подают мужчине, чтобы у него на… [девок стояло]». (Лечебные наговоры Приангарского края / Сост. В.Л. Кляус. М., 1990. С. 23-25).

Так и представляю себе хорошую крестьянскую девушку начала ХХ века, православную, мечтающую о семье и доме. Влюбилась, лапушка, безответно. Она вокруг и так, и так, а он не смотрит. Тогда девушка (рукастая, работящая, молодец) взяла нож, поймала собачку и после недолгого сопротивления отрезала ей вот то самое. Запекла, подошла к парню-то, лебедь белая, и говорит ему, словно реченька журчит: «На-ка, милый дружочек, скушай пирожочек». Он скушал, и глаз соколиных от нее отвести не смог. Поженились они, жили долго и счастливо.

На самом деле, данный фрагмент – еще один показатель того, как могут не совпадать нормы в разных культурах. Крестьянской девушке из Приангарья собачку обрезать было не слабо, а вот увидь она что-нибудь из нашей жизни – перекрестилась бы, сплюнула и с визгом убежала.